Кафка на пляже, стр. 85

– Но почему?

– Она сейчас в таком положении…

– В каком?

– Саэки-сан… – начал Осима, подбирая слова. – Проще говоря, с ней рядом ходит смерть. Это точно. У меня уже давно такое чувство.

Сдвинув очки на лоб, я посмотрел на профиль Осимы, который не сводил глаз с дороги. Мы выехали на скоростное шоссе в Коти. Осима – редкий случай – вел машину, не превышая разрешенной скорости. Мимо, обгоняя нас, со свистом пронеслась черная «тойота-супра».

– Ходит смерть… – протянул я. – Это что? Неизлечимая болезнь? Рак или лейкемия?

Осима покачал головой:

– Может, так, а может, и нет. Я о ее здоровье ничего не знаю. Возможно, она и вправду больна. Не исключено. Но мне кажется, это связано с психикой. Воля к жизни… Вот в чем тут дело, наверное.

– У нее пропадает воля к жизни?

– Вот-вот. Она дальше жить не хочет.

– Вы думаете, Саэки-сан собирается покончить с собой?

– Вряд ли, – отвечал Осима. – Просто она потихоньку идет навстречу смерти. Прямым путем. Или смерть идет к ней навстречу.

– Как поезд подходит к станции?

– Пожалуй, – отрезал Осима и плотно сжал губы. – И тут появился ты. Кафка Тамура. Свежий, как огурчик, загадочный, как Кафка. Вас потянуло друг к другу и скоро – употребляя классическое выражение – между вами возникла связь.

– И что?

Осима на секунду оторвал руки от руля.

– И все.

Я спокойно пожал плечами.

– А мне кажется, вы думаете, что я – этот самый поезд и есть.

После долгого молчания Осима признал:

– Да. Ты прав. Я так думаю.

– То есть я веду ее к смерти?

– Но я тебя не виню. Как бы это сказать… Скорее это даже хорошо.

– Почему?

Осима не ответил. Его молчание как бы говорило: «Это уж ты сам решай ».

Утонув в сиденье, я закрыл глаза, расслабился.

– Осима-сан?

– Что?

– Понятия не имею, что мне делать. Куда идти. Что верно, что неверно. То ли вперед, то ли назад.

Осима все так же молчал, оставляя мои сомнения без ответа.

– Что же мне все-таки делать?

– Ничего не делать, – бросил он.

– Совсем ничего?

Осима кивнул:

– Потому-то я и везу тебя в горы.

– А что мне там делать, в горах?

– Слушать, как поет ветер, – сказал он. – Я всегда так делаю.

Я задумался.

Осима ласково коснулся моей руки.

– Ты ни в чем не виноват. Как и я. И пророчество здесь ни при чем, и проклятие. И ДНК, и нелогичность. И структурализм, и третья промышленная революция. Мы все когда-нибудь вымрем, исчезнем, потому что мир так устроен… стоит на разрушении и утратах. И наше существование – всего-навсего отражение этого принципа. Вот дует ветер. Бывает, бушует, гудит – прямо ураган. А то веет легонько, приятно, ласково. Дует-дует и стихает, успокаивается. Сильный или слабый – все равно. Он же не материальный объект. Просто слово, которым обозначают движение воздушных потоков. Прислушайся хорошенько и поймешь эту метафору.

Я тоже взял Осиму за руку. Она была мягкая и теплая, с гладкой кожей, какая-то бесполая, тонкая и изящная.

– Осима-сан… Значит, мне сейчас лучше с Саэки-сан не видеться?

– Да. Какое-то время. Мне так кажется. Оставить ее наедине с собой. Она умная, сильная. Так долго страдала от одиночества, такие воспоминания на нее давят… Она сама потихоньку все решит.

– Выходит, я – дитё малое и только мешаю.

– Да нет, – мягко вымолвил Осима. – Я совсем о другом. Ты сделал то, что должен был сделать, и в этом есть большой смысл. И для тебя, и для нее. Все остальное теперь в ее руках. Может, мои слова прозвучат холодно и равнодушно, но сейчас ты ничего не можешь. Так что отправляйся в горы и займись собой. Самое время.

– Заняться собой?

– Мой тебе совет, Кафка: слушай, – сказал Осима. – Вслушивайся в себя, как моллюск.

Глава 36

Зайдя в гостиницу, Хосино убедился, что Наката по-прежнему спит, даже не переменив позы. Булочки и упаковка апельсинового сока лежали у изголовья нетронутые. Похоже, его спутник так ни разу и не вставал. Хосино прикинул, сколько он же спит. Лег накануне днем, в два часа, значит, уже тридцать часов. Какой сегодня день? Что-то он совсем здесь со временем запутался. Парень достал из сумки записную книжку с календарем. Так… На автобусе приехали из Кобэ в Токусиму. То была суббота. Продрых Наката аж до понедельника. В тот же день перебрались из Токусимы в Такамацу. В четверг возились с камнем в жуткую грозу, и после обеда Наката завалился в постель, спал всю ночь… Получается, сегодня пятница. А вообще, такое впечатление, что он на Сикоку притащился, чтобы выспаться как следует.

Все шло как в прошлый вечер – Хосино посидел в фуро, немного посмотрел телевизор и растянулся на постели. Наката мирно посапывал во сне. Ну и ладно, будь что будет, думал Хосино. Пусть человек спит, раз ему хочется. И нечего тут голову ломать. Пол-одиннадцатого Хосино уже спал.

В пять утра его разбудил мобильник, заверещавший в сумке. Хосино открыл глаз, взял трубку. Лежавший рядом Наката все не просыпался.

– Алло!

– Хосино-тян! – услышал он мужской голос.

– Полковник Сандерс?

– Так точно. Как дела?

– Да вроде нормально… – ответил Хосино. – Эй, папаша, а как ты мой номер узнал? Я же тебе не говорил. А потом я телефон выключил, как сюда приехал. Чтобы с работы не звонили. Как же ты дозвонился? Странно… Чего-то не пойму я.

– Я же тебе говорил, Хосино-тян: я не Бог и не Будда, и не человек, а нечто особенное. Я – абстрактное понятие, дух. Мне на твой мобильник позвонить – раз плюнуть. Проще простого. Включен телефон или нет – какая разница. Чему тут удивляться-то. Вообще-то надо было прямо к тебе заявиться, но тогда ты бы наверняка упал от неожиданности – открыл бы глаза, а я рядом сижу.

– Точно. Упал бы.

– Потому я и звоню. Мы приличия знаем.

– Это самое главное, – сказал Хосино. – Но я вот что хотел спросить, папаша. Чего теперь с этим камнем делать? Мы с Накатой его перевернули, какой-то вход открыли. Как раз гроза началась. Гремит со страшной силой, а я с ним корячусь. Думал, сдохну. Такая тяжесть! Ой, я же про Накату еще тебе не рассказывал. Мы с ним вместе сюда приехали…

– Знаю, – оборван его Полковник Сандерс. – Можешь не объяснять.

– Ага, ну ладно. И после этого Наката залег в спячку, как медведь зимой. А камень все здесь лежит. Может, его все-таки вернуть в храм? Мы ведь его без спросу утащили. Я очень проклятия боюсь.

– До чего ты нудный! Какое еще проклятие? Сколько можно повторять одно и тоже? – возмутился Полковник Сандерс. – Пусть камень пока у тебя побудет. Открыли – значит, должны и закрыть. А уж потом вернете на место. Сейчас еще не время. Понял? О'кей?

– О'кей, – ответил парень. – Что открыли – закроем. Что взяли – на место положим. Все понятно. Попробуем. Знаешь, папаша? Я себе голову больше ломать не хочу. Буду делать, как ты говоришь, хотя толком никак не врублюсь что к чему. Ты меня вчера вечером убедил. Загогулины такие… ничего не разберешь. Что тогда без толку мозги напрягать?

– Мудрое решение. Не зря говорят: лучше вообще ни о чем не думать, чем думать о всякой ерунде.

– Хорошо сказано.

– С большим смыслом.

– А еще вот как можно сказать: «Дворецкий, что родился в год овцы, потребен, дабы не отдать концы».

– Это ты к чему?

– Скороговорка. Я сам придумал.

– Это что, обязательно нужно было сейчас сказать?

– Да нет. Это я просто так ляпнул.

– Хосино-тян, можно тебя попросить? Не надо ерунду молоть, хорошо? У меня от этого что-то с головой… Я такую бессмыслицу не воспринимаю.

– Да ладно тебе, извини, – стал оправдываться Хосино. – Но какое у тебя ко мне дело? Ты же, наверное, не просто так звонишь в такую рань.

– Да-да. Совсем вылетело из головы, – спохватился Полковник Сандерс. – Вот какое дело, Хосино-тян. Это очень важно. Вам надо срочно выметаться из рёкана. Времени нет, так что обойдетесь без завтрака. Буди по-быстрому своего Накату, берите камень и – на такси. Только у рёкана не садитесь, отойдите подальше. Назовешь водителю адрес. Есть на чем записать?