Разбор полетов, стр. 55
Глава 8
В течение трех дней объединение Сазана и ребят покойного Шила было главной темой разговоров в Москве. Все решительно ожидали распадения бензинового королевства Шила на множество мелких улусов, все сходились в том, что великан Голем слишком простодушен и глуп, чтобы стать удачливым наследником своего покойного босса. Впрочем, Голем был не настолько глуп, чтобы не уметь заказать оппонента — на это большого ума не требуется, и все — кто с любопытством постороннего, кто с приятным предвкушением наживы — ждали исхода троянской войны за несколько десятков бензоколонок.
Все полагали, что Голем с Нестеренко рано или поздно схлестнутся из автоматов, и по всем понятиям Нестеренко выходил не прав — именно он полез на чужую делянку при еще неостывшем трупе Шила. И вдруг Нестеренко появился в «Соловье» в сопровождении Голема, и через несколько дней наблюдателям стало ясно, что простодушный великан готов служить недавнему обидчику с той же самоотверженностью, за которую его в свое время возвысил покойный Шило.
— Этот парень далеко пойдет, — благодушно произнес один из крупных московских воров, когда услышал о слиянии двух рыковских «крыш», а его собеседник добавил:
— Как заметил Аль Капоне: добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем просто револьвером.
Ночью двадцать второго июля в спальне Сазана раздался междугородный звонок.
— Валера?
Это звонил Шото из Новороссийска.
— Самолет АН-24, рейс 729, только что вылетел из Еремеевки в Москву, аэропорт Рыков.
— Спасибо, — откликнулся Сазан.
Грузовой АН приземлился в Москве в три часа ночи. Он был набит розами, произросшими в Краснодарском крае, и растаможки ему не требовалось. Трейлер, принадлежавший частной компании «Трафинко», выехал прямо на поле, и грузчики аэропорта и два шофера начали кидать в него длинные ящики, в которых, словно мумии, лежали бледные цветы, завернутые в мокрую марлю.
Охранники аэропорта внимательно наблюдали за погрузкой.
Через сорок минут все было закончено. Шофер закрыл створки трейлера, и тот выехал на ночную Рыковскую дорогу.
Когда габариты трейлера скрылись в темноте, один из охранников достал сотовый телефон, набрал номер и сказал:
— Валера? Они выехали. Мы едем за ними.
В пяти километрах от МКАД, на обочине Ярославского шоссе, скучал милицейский «жигуленок» с синей полосой и штатным бакеном на крыше. Место «жигуленок» выбрал очень удобное, можно сказать, не место, а мечта гаишника: знак, ограничивающий скорость сорока километрами в час, каковое ограничение здесь никто и никогда не соблюдал, и взгорок, надежно защищавший алчного охотника от глаз лихих водил. Припозднившиеся автомобили время от времени проскакивали по шоссе с легким шелестом шин, и водители в ужасе матерились от неминуемого штрафа, но гаишник, обретавшийся в столь хлебном месте, по какой-то загадочной причине злостных нарушителей не трогал.
Невозмутимость «гаишника» объяснялась очень просто: в «Жигулях» сидели Сазан, Муха и Голем. Все они были облачены в соответствующее обмундирование и имели при себе гаишные жезлы. Милицейский «жигуль» с предварительно свинченным номером был угнан три часа назад от одного из ночных кафе, и были все шансы за то, что до утра хозяева «канарейки» не хватятся.
— Во летит! — развеселился Голем, когда очередной любитель езды с ветерком взлетел на пригорок и врубил по тормозам так, что заскрипело и завизжало на всю округу.
— Тише! — сказал Сазан. Рация в его руке щелкнула, треснула, и чей-то голос произнес:
— Проехали двенадцатый километр. Через пять минут будут у вас.
Сазан вылез на дорогу.
Мелькнули огромные, как тарелки, фары, и на взгорок выскочил длинный трейлер с тупой мордой, украшенной буквами «SCANIA», и разрисованным цветочками задом. Лучшего и быть не могло — трейлер, как на заказ, пер под девяносто кэмэ.
Сазан махнул жезлом, и «сканила», скрежеща, остановился на обочине. Водитель спрыгнул с подножки.
— Нарушаем? — самодовольно спросил Нестеренко, подходя к Монблану грузовика.
— Товарищ инспектор, — умоляюще начал водитель, — у меня все бумаги в порядке, я…
— Чего везем?
— Розы везу на рынок…
Водитель осекся. В живот ему смотрел внушительный импортный ствол, увенчанный длинным и черным, как член негра, глушителем.
— А… э…
— Тихо, — прошипел Сазан, — лезь в машину и поезжай, куда я скажу.
В кабине раздался не то всписк, не то всхлип. Сазан не повернул головы — он знал, что это Муха урегулировал вопрос со спутником водителя.
По команде Сазана трейлер проехал еще пару километров, а потом съехал с шоссе на грунтовую дорогу, убегающую прямо в лес. Накануне в Москве прошел дождь, дорога покрылась лужами, и Сазан испытал животный страх в тот миг, когда грузная машина, заскрежетав, въехала в лужу и принялась буксовать.
Но все обошлось — трейлер выскочил из лужи, проехал еще двадцать метров и выехал наконец на полянку, где уже стояли наискось угнанные милицейские «Жигули» и «лендровер» с ребятами Сазана.
Впрочем, «лендровера» водитель не видел: в тот самый момент, когда он въезжал на полянку, Сазан аккуратно стукнул его ребром ладони за ухом и бережно поймал обвисшее тело.
Водителя и его напарника тщательно упаковали, истратив на них целых два скотча, и в бессознательном состоянии погрузили в милицейские «Жигули».
Двумя выстрелами из пистолета с глушителем Сазан разнес замок на задней двери фургона. Голем запрыгнул внутрь и ударом десантного ножа вспорол хлипкий фанерный ящик.
— Что там? — сказал Сазан.
— Розы.
— Розы на помойку, — распорядился Нестеренко.
Грунтовая дорога, которая уходила в лес, по сути, и была дорогой на стихийную помойку, зародившуюся в этом месте еще в советские времена вследствие близости овощебазы, а ныне продолжавшую свое существование в связи с тем, что ни один институт, зародившийся в советские времена, в России не отмирает, будь то привычка государства к вмешательству в экономику или помойка.