Как прочитать книгу за 2 вечера? Бесплатный онлайн мастер-класс

ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ

Поцелуй дочери канонира, стр. 4

После этой встречи детективы стали говорить про “своего” грабителя “иначе известный как Джордж Браун”.

О прыщавом не поступало абсолютно никаких известий – ни следа, ни шепота. В воровском мире его не знали, о нем никто не слышал, будто он умер.

В январе объявился еще один Джордж Браун. Джордж Томас Ли, задержанный при попытке ограбления в Лидсе. В этот раз в следственную тюрьму ездил Бёрден. Он увидел маленького косого человечка с коротко стриженными рыжими волосами, который пытался скормить Бёрдену легенду о прыщавом юнце, который в брэдфордском пабе хвастал, что убил полицейского где-то на юге.

Рассказчик назвал сначала один паб, потом забыл и назвал другой, но зато он знал полное имя парня и его домашний адрес.

В твердой уверенности, что весь рассказ – попытка отомстить за какую-то пустячную обиду, Бёрден разыскал парня.

Он оказался высоким и темноволосым – безработный техник без единого пятнышка на лице и без единого привода в полицию. Он не помнил никакого Брауна в пабе, зато помнил, как на последнем месте работы кто-то забрался к нему в лабораторию – он обнаружил это и вызвал полицию.

Мартина застрелили из короткого “кольта-магнума” 357-го или 38 калибра. Сказать точнее было нельзя: на месте преступления нашли гильзу 38-го калибра, но 357-й тоже стреляет такими патронами.

Вексфорда тревожили мысли о пистолете, и однажды ему приснилось, будто он в банке и видит, как два револьвера крутятся на мраморном полу, а с ним, как на шоу, смотрят на это клиенты банка. “Магнумы” на льду…

Он лично побеседовал с Мишель Уивер. Она была весьма любезна, охотно отвечала, не проявляла ни малейшего раздражения. Но прошло пять месяцев, и ее воспоминания о том дне, когда погиб Калеб Мартин, не могли не поблекнуть.

– Я не могла видеть, как он бросил пистолет, правда? То есть мне это, должно быть, показалось. Если бы он бросил, то пистолет лежал бы там, а ведь его не было – только тот, что был у детектива. Когда приехала полиция, они нашли только один пистолет.

Вексфорд говорил с ней откровенно, будто они одинаково знали дело и у него нет от нее секретов. Она увлеклась, отвечала заинтересованно и уверенно.

– Все, что мы нашли, – говорил Вексфорд, – это игрушечный пистолет, который сержант Мартин забрал в то утро у сына. Не копия, не модель, простая детская игрушка.

Мишель удивилась:

– Неужели то, что я видела, – игрушка? Их делают такими реалистичными!

Барбара Уоткин в такой же неформальной беседе не сообщила ничего нового, а только упрямилась. Настаивала на своем описании грабителя.

– Прыщи-то я узнаю сразу! У моего старшего сына были ужасные прыщи, так что… Но у этого было что-то другое. Я вам говорила, больше похоже на родимые пятна.

– Может, шрамы, какие остаются после прыщей?

– Ничего похожего! Представьте себе большое лиловое родимое пятно, только у этого их было множество мелких – по всему лицу. И скорее – красных.

Вексфорд справился у доктора Крокера, и тот сказал, что родимых пятен, подходящих под такое описание, не бывает. На том и покончили. Обсуждать больше было особенно нечего, свидетелей расспросили обо всем.

С Мишель Уивер Вексфорд говорил в конце февраля, а в начале марта Шэрон Фрэзер сообщила, что кое-что вспомнила об одном из исчезнувших посетителей – среди них был мужчина с пачкой банкнот в руке, и банкноты были зеленого цвета. В Англии зеленых банкнот нет уже несколько лет, с тех пор как купюру в один фунт изъяли из обращения, заменив монетой. Больше ничего об этом человеке она не помнила. Помогут ли ее сведения?

Вексфорд не думал, что это серьезно подсобит делу, но полицейский не вправе остужать энтузиазм граждан.

Больше ничего примечательного не произошло до самого 11 марта, когда дежурная на линии 999 приняла тревожный звонок.

III

“Они все мертвые. – Голос был женский и юный, совсем юный. – Они все мертвые, – повторил голос и добавил: – Я истекаю кровью”. Дежурная, не новичок на тревожной линии, призналась потом, что при этих словах ей стало не по себе.

Она уже задала стандартный вопрос, нужна ли полиция, пожарные или “скорая”.

– Где вы находитесь?

– Помогите. Я истекаю кровью.

– Скажите адрес, где вы?

Голос в трубке начал диктовать номер телефона.

– Адрес, пожалуйста!

– Танкред-Хаус, Черитон. Помогите, пожалуйста. Пусть приедут скорее.

Было 20.22.

Территория в шестьдесят квадратных миль или около того сплошь покрыта лесом. По большей части это рукотворный бор из сосны, лиственницы и ели с возвышающимися тут и там одиночными пихтами-дугласиями. Но на юге еще сохранились остатки древнего Черитонского леса – одного из семи лесов, что росли в Суссексе в Средние века.

Остальные были Арундел, Уорт, Эшдаун, Уотердаун, Дэллингтон и Лес Святого Леонарда, и когда-то все семь, за исключением Арундела, были одним великим лесом площадью в три с половиной тысячи квадратных миль, который, согласно англосаксонским хроникам, простирался от Кента до Гэмпшира. Олени паслись там, и в чащах водились дикие кабаны.

Небольшая сохранившаяся часть этого леса – заросли дуба, ясеня, каштана, березы и калины – занимала южную окраину частного владения. Его хозяева насадили свой бор там, где до начала тридцатых были зеленые лужайки с елями, кедрами и редкими веллингтониями, да в пол-акра островок естественной поросли. Дороги к дому – одна не более чем узкая грунтовая колея – вьются через молодой зрелый лес, между крутых откосов, сквозь заросли рододендронов, местами в тени вековечных гигантов. Там скачут белки, иногда можно заметить мелькнувшую среди стволов лань. Изредка встретишь тетерева, порхают провансальские славки, а на зиму прилетают полевые луни. В конце весны, когда зацветают рододендроны, вереницы ярко-розовых цветущих деревьев плывут в зеленой дымке распускающейся буковой листвы. И поют соловьи. В марте леса стоят еще темные, но жизнь уже пробуждается в деревьях, а земля под ногами – огненно-золотая от буковых орешков. Буковые сучья блестят, будто кора прошита серебряной нитью.

Только ночью здесь тьма и безмолвие, глубокое молчание наполняет леса, пугающая тишина.

Владение не обнесено оградой, но на границах поставлено несколько высоких, в пять перекладин, ворот из красного кедра. По большей части, впрочем, сквозь них ведут тропы, проходимые только для пешехода, но есть главные ворота на дороге, что отходит на север от шоссе Б-2428, соединяющего Кингсмаркэм с Кэмбери-Эшз. Там установлен знак – простая табличка с надписью “Танкред-Хаус. Частная дорога. Пожалуйста, закрывайте ворота”.

Ворота должны стоять закрытыми, хотя чтобы открыть их, не нужно ни ключа, ни кода – вообще ничего. Вечером того вторника, 11 марта, в 20.51 ворота были закрыты. Сержант Вайн вышел из машины и отворил их сам, хотя по званию был старше едва ли не всех детективов, направлявшихся в двух машинах к месту преступления. В Кингсмаркэм он прибыл на место погибшего Мартина.

Третьей в колонне шла карета “скорой помощи”. Вайн пропустил всех и затворил ворота. Ехать быстро было невозможно, но здесь, на частной дороге, Пембертон старался вести как можно быстрее. Дорога, как они узнали потом, каждый день проезжая по ней, звалась главным проездом. Было темно, солнце село два часа назад. Последний фонарь остался в ста ярдах позади, на шоссе Б-2428, у ворот поместья. Полагались только на фары, в свете которых виднелся туман, текший между деревьями мглистыми зеленоватыми лентами.

Если кто-то смотрел на них из лесу, то и в лучах фар он оставался невидим. Древесные стволы вставали рядами серых колонн, окутанных дымкой. А за ними – непроглядная чернота.

Никто не произнес ни слова с тех пор, как Барри Вайн сказал, что выйдет открыть ворота. Молчал и инспектор Бёрден. Он пытался не гадать о том, что их ждет в Танкред-Хаусе, говоря себе, что заглядывать вперед бесполезно. Пембертону сказать было нечего, да он и не счел бы уместным первым затевать разговор. В следующей машине ехали шофер Джерри Хайнд, эксперт-криминалист по имени Арчболд с фотографом Милсомом и одна женщина – констебль Карен Малэхайд.