Государственные игры, стр. 29

Толпа, подумалось Рихтеру, глядя на них. Это был народ фюрера. Они были теми кровяными тельцами, которые сердце фюрера разгоняло по всему этому краю. Толпа…

Теперь не осталось никаких путей к сотрудничеству с Домиником. Он откажется стать пешкой или добычей в руках этого человека. И, конечно же, он никоим образом не допустит, чтобы Доминик остался без отмщения.

Но уничтожать его нельзя, подумал Рихтер. Француза нужно усмирить. Его следует застигнуть врасплох.

Толпа. Народ. Кровь нации. Они должны откликаться на биение сильного сердца. А руководство, или тело нации, должно подчиняться их желаниям.

Взглянув в зеркало заднего обзора и увидев, как пламя пожирает его клуб, Рихтер уже знал, что ему следует предпринять.

Выйдя из машины, он прошел пару кварталов пешком. Потом поймал другое такси и направился домой, чтобы сделать телефонный звонок. Звонок, который, он был в этом уверен, изменит ход истории Германии…, а значит, и всего мира.

Глава 18

Четверг, 8 часов 34 минуты, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Трехэтажный выкрашенный в коричневый цвет кирпичный дом на Кристофер-стрит в районе Уэст-Вилледж был построен в 1844 году. Его дверь, ставни на окнах и двуступенчатое крыльцо сохранились еще с тех времен. И хотя десятилетиями не обновлявшаяся на наружных стенах краска изрядно облупилась, внутри здание было по-своему даже милым своей потертой временем обстановкой. Из-за близости к меняющим очертания берегам Гудзона полы в доме слегка покоробило, и многие из некрашенных кирпичей даже сместились. Такое смещение опоясало фасад здания волнистыми симметричными трещинами. А места, где растрескавшийся известковый раствор вывалился из кладки, были замазаны заново.

Здание было зажато между стоявшим на углу цветочным торговым павильоном и магазином кондитерских изделий. Владельцы ларька, Дэу Юнги – молодая чета корейцев, приехавшая в Штаты в начале восьмидесятых, – не обращали ни малейшего внимания на мужчин и женщин, которые то входили, то выходили из полуторавекового здания. Не было до них дела и Дэниелу Теттеру и Матти Стивенсу, мужчинам средних лет, владельцам кондитерской “Вольтеров Кандид”, располагавшейся за соседней с домом дверью. Даже хозяина прилегающей постройки Теттер и Стивене за все те двадцать семь лет, что здесь торговали, видели считанные разы.

Но вот три месяца назад и Юнгов и Теттера со Стивенсом навестили специальный агент Дуглас Ди Мондо из Нью-йоркского отделения ФБР, молодой человек, которому едва исполнилось тридцать два года, и сорокатрехлетний начальник местного отделения нью-йоркской полиции Питер Арден. Торговцам сообщили, что за четыре месяца до этого ФБР и Управление полиции Нью-Йорка создали бригаду по особо важным делам и что та интересуется жителями коричневого дома. Цветочникам и кондитерам сказали, что его арендатор, некий Эрл Гарни, является белым расистом и подозревается в организации насильственных акций против негров и представителей сексуальных меньшинств в Детройте и Чикаго.

О чем в разговоре с торговцами умолчали, так это о том, что годом раньше в военизированную группировку “Чистая нация”, в которую входил и Гарни, был внедрен агент ФБР. Отсылая шифрованные письма своей “маме” в Гренда-Хиллз, в Калифорнию, мнимый “Джон Вули” докладывал о тренировочной базе “Чистой нации”, расположенной в горах Мохоук в Аризоне, а также о ее планах влиться в другие расистские организации и добровольные формирования в качестве военизированного отряда. Агенту стало известно, что планируется грандиозная операция в Нью-Йорке, нечто гораздо более серьезное, чем засады, в результате которых остались три трупа негров в Детройте и пять изнасилованных лесбиянок в Чикаго. К сожалению, агента не включили в состав ударного отряда, посланного в Манхэттен, и он не узнал в точности, что же планирует “Чистая нация”. Об этом было известно только командиру отряда Гарни.

После месяцев уличной слежки, наблюдений из стоявших неподалеку автомобилей, снятия отпечатков пальцев с бутылок и банок и перепроверки старых дел Ди Мондо с Арденом убедились, что имеют дело непосредственно с командой самых опасных членов из нацистской организации. Шестеро из семерых мужчин и одна из двух женщин, которые проживали в доме, уже имели судимости и в большинстве своем – за тяжкие преступления. Однако узнать о замыслах Гарни бригаде по особо важным делам так и не удавалось. Прослушивание телефонных разговоров ничего не дало. Речь в них шла о погоде, о работе, о семейных делах, а факсовой связью группа не пользовалась. Перлюстрация писем и досмотр посылок тоже ничего не дали. Жильцы дома явно полагали, что за ними почти наверняка следят и уж непременно подслушивают, что само по себе было скрытым признаком того, что ими что-то затевалось.

Но вот за пару недель до обращения к Юнгам, Теттеру и Стивенсу группа наружного наблюдения увидела кое-что такое, что предполагало и ответные силовые меры. Они заметили, что девять жильцов коричневого дома все чаще и чаще приносят с собой разномастные коробки, спортивные сумки и чемоданы. Они всегда приходили парами, причем поклажу нес только один из двоих, а второй, неизменно в куртке,. – держал обе руки в карманах. Агенты наружного наблюдения не сомневались, что там скрывались не только руки, но и оружие, впрочем, как и в ручной клади. Однако Ди Мондо и Ардена никак не устраивало захватить просто большую сумку с оружием. Если в здании создавался оружейный склад, они хотели бы иметь его целиком.

Идея провести обыск в помещениях была отвергнута. К тому времени, когда оперативники добрались бы до третьего этажа – а именно на верхних этажах, как правило, и устраивался штаб, – подозреваемые успели бы уничтожить все компрометирующие документы и компьютерные дискеты. Кроме того, и Ди Мондо и Арден не намерены были играть с этими субъектами в бирюльки. Глава местного ФБР согласился с их доводами и дал добро на размещение группы захвата – тихое и ненавязчивое.

И цветочники и кондитеры охотно разрешили использовать свои магазины в качестве “крыши” для оперативников. Они опасались не только непосредственных нападений со стороны экстремистов, но и возможных последствий. Тем более что все они были участниками марша протеста против бесчинств бритоголовых в Вилледж летом 1995 года, объясняя это тем, что не смогли бы спокойно жить, если бы из-за их бездействия погибли другие. Ди Мондо пообещал, что управление полиции обеспечит и тем и другим защиту как на работе, так и дома.

На размещение группы захвата ушло некоторое время. У Юнгов стал работать агент ФБР Парк, кореец американского происхождения. Теттер и Стивене наняли Джонса, чернокожего торгового клерка, который на самом деле был инспектором Управления полиции Нью-Йорка. Оба новых работника частенько выходили на улицу перекурить, и люди, жившие в старом доме, могли их видеть. Через две недели оба хозяина магазинов наняли еще по три помощника, и таким образом количество оперативников рядом с объектом достигло восьми человек. Все они работали в дневную смену, то есть в то время, когда обитатели дома проявляли наибольшую активность. Настоящим же работникам обоих магазинов заплатили за то, чтобы они сидели по домам.

Каждый новый сотрудник делал все, чтобы люди, входившие и выходившие из дома, наверняка их приметили. Они старались попадаться на глаза как можно чаще, чтобы в конце концов примелькаться.

Местный постовой полицейский был временно переведен в другое место, и его заменил сам Арден. Ди Мондо, скрыв фигуру культуриста под бесформенным балахоном, изображал из себя бездомного уличного бродягу, который то и дело устраивался спать прямо на ступеньках подъезда, так что его приходилось оттуда сгонять чуть ли не пинками. Дело дошло до того, что сам Гарни пожаловался Ардену и попросил того “убрать этот кусок дерьма” подальше от их дома. Полицейский пообещал принять меры.

ФБР под видом потенциального покупателя получило у владельца поэтажные планы здания. Чертежи отсканировали и ввели в компьютер нью-йоркского отделения. На их основе смоделировали трехмерное изображение внутренних помещений здания и разработали план захвата. Был назначен день и выбрано утреннее время, когда узкая с односторонним движением улочка была наименее малолюдной. Те, кто собирались на работу, уже уйдут, а туристы еще не потянутся в сторону Гринвич-Вилледж.