Никто и никогда, стр. 71

— Почти угадала, — кивнула Серафима Ивановна. — Разумеется, я не брошу единственную внучку на произвол судьбы. Конечно, пока у меня нет определенного плана, как тебе помочь, но сидеть сложа руки я не собираюсь. И тебе не советую.

— Разумеется, — печально улыбнулась Тоня. — Мы же — Энлины.

— Ну все, — старая волшебница взглянула на часы. — Пора заканчивать разговор. Мои силы на исходе. Все труднее и труднее поддерживать сон. Не унывай, внучка. Главное — не унывай.

— Я в темнице Монкарта, бабушка, — буркнула Тоня. — Попробуй тут не унывать!

Голубое небо, парк, скамейка начали стремительно растворяться. Краски смешались, затихли звуки. Куда-то испарились летнее тепло и ласковый ветер. Через миг девушку окружила полная темнота и холод, пронизывающий до костей. Она проснулась.

Глава 8. НАСТУПЛЕНИЕ

Сэтого момента Тоня потеряла счёт времени. Она засыпала, когда чувствовала усталость, и просыпалась, когда холод слишком одолевал ее. Два раза в день в камеру приносили пищу, и только это помогало девушке определять смену суток, однако она никогда не могла с точностью сказать: утро сейчас или вечер.

Сначала Тоня упрямо отказывалась от грязно-белой жижи, которой кормили всех узников в темнице. Но дня через три терпеть голод стало невыносимо, и даже отвратительная тюремная еда показалась вполне сносной. Постепенно девушка научилась не обращать внимание на вонь, исходящую от миски, и песок на зубах.

Холод и темноту тоже удалось кое-как победить при помощи пента— и гексаграмм, которыми был изрисован весь каменный постамент. Знаки Света испускали тускловатое сияние, но Тоне и этого было достаточно. Сложная система Знаков Солнца позволяла немного согреть воздух в камере: ровно настолько, чтобы не впасть в оцепенение. Знаки работали слабо. Видно, сказывалось её истощение.

Каждый день к ней приходил мартер, задавая один и тот же вопрос: не изменила ли юная волшебница решения отказаться от сотрудничества с владыкой Монкартом. И каждый день она давала один и тот же ответ — никогда.

Потихоньку от тюремной стражи девушка использовала более сложную магию, пытаясь проделать отверстие в стене или открыть дверь камеры. Увы, все безрезультатно. А один раз, почувствовав сильное колдовство, к ней даже ворвались ларомонты и, не разбираясь, в чем дело, жестоко избили. Тоня потеряла от боли сознание, а очнувшись через несколько часов, с немалым удивлением обнаружила, что отделалась всего парой ссадин.

Этот случай не остановил волшебницу, напротив — заставил колдовать не только с большим усердием, но теперь еще и с большей осторожностью. Девушка исписывала все стены витиеватыми символами, рисовала сложнейшие системы пентаграмм, требующие огромной внимательности и высокой точности. Но все тщетно. То ли каждый раз она допускала ошибки, то ли камера действительно обладала мошной магической защитой.

Способность к телепатии постепенно восстанавливалась. Несколько раз Тоне удалось мысленно докричаться до Дэры, однако ответный сигнал был слабым и неразборчивым, мыслеформы неясными и расплывчатыми. При этом гарпия находилась недалеко от девушки и принимала ее сигнал очень хорошо. Вероятно, сама Тоня не до конца оправилась от «контузии», явившейся следствием телепатии Дэры.

Месяц, проведенный в темнице, изменил Тоню до неузнаваемости. Она исхудала так, что грязная, порванная в нескольких местах одежда висела на ней мешком. Кожа на руках и лице побледнела и потрескалась от холода. На губах трещины затянулись мелкими рубцами, которые изредка ныли и кровоточили. Глаза отвыкли от света; некоторые цвета девушка различала с трудом, больше угадывая их, чем распознавая.

Немытые волосы свисали тонкими жирными сосульками. От тела и одежды исходил отвратительный запах: смесь пота и тюремной грязи.

От былой красоты не осталось и следа. Взгляни на неё сейчас Денис, Борис или Эскора, никогда бы не подумали, что перед ними — Антония Энлин. Она стала похожа на одну из пелсийских нищенок. Да те, пожалуй, ещё и почище.

Прошлая жизнь в Атерианоне постепенно стала казаться девушке сном, волшебной сказкой, которой больше никогда не будет. Ни она, ни Дэра не знали, получен ли их сигнал, и с каждым днем все больше теряли надежду. Конечно, обе понимали, что за месяц мало что может измениться и что в такие короткие сроки не собрать даже приличный отряд, не говоря уж об армии. Но страх перед случкой заставлял Тоню проклинать друзей за бездействие и каждую ночь вскакивать в холодном поту. Ей преследовали кошмары один страшнее другого. А пробуждение несло худший кошмар — пребывание в темной сырой камере и безвольное ожидание страшного конца.

* * *

Борис Кочкин, Старший Маг Кейлора, хмуро оглядел безмолвную, занесенную снегом равнину. По белому полотну земли проносилась поземка, поднимая мелкие снежники и кружа их в сложном, удивительном танце. Кругом стояла священная тишина, только ветер посвистывал в ушах, и неестественно громким хрустом отзывался на каждый шаг безупречно белый снег.

Линии горизонта не было видно; небо плавно перетекало в землю, казалось ее продолжением. Даже тучи были белыми, сливающимися друг с другом. Краски словно выцвели. Везде царила белизна, лишь позади чернели горы Керлиака.

А где-то впереди тянулась линия пограничных укреплений норткарцев. Отсюда ее не было видно, но перед мысленным взором Старшего Мага уже стояли десятиметровые башни и возвышалась булыжная стена. Борис глядел на горизонт спокойным и обреченным взглядом смертника. С его силами взять пограничные укрепления Монкарта было почти невозможно.

— Господин! Господин! — позвал его кто-то со стороны лагеря.

Маг обернулся и увидел молодого воина, со всех ног бегущего к нему.

— Господин! Прибыла армия Дерлока Хайта! — воскликнул воин. — Около пяти тысяч солдат и десять осадных орудий!

— Вот как? — серые глаза Бориса впервые за последние две недели засверкали радостью. — Пять тысяч, говоришь?

Не дождавшись ответа воина, он быстрым шагом направился к лагерю встретить Дерлока и его войско. Теперь положение кейлорцев значительно улучшилось. Вместе с приграничной армией у Старшего Мага насчитывалось чуть больше девяти тысяч людей и двадцать орудий. Если Эскора сможет выставить хотя бы тысячу адептов, шанс на успешный прорыв через пограничные укрепления норткарцев возрастет вдвое.

Борис встретил Дерлока в центре лагеря. Его людей уже разместили в приготовленных еще со вчерашнего дня палатках, и сейчас командующий отдавал распоряжения относительно обозов с провизией и боеприпасами.

Заметив Старшего Мага, Хайт вскинул правую руку в приветственном жесте и направился к нему.

— Что скажешь, друг? Доволен подготовкой? — Дерлок кивнул в сторону обозов.

— Это лучшее, что я видел за последнюю неделю, — улыбнулся Борис. — Не думал, что ты соберешь столько людей в такой короткий срок. Я приятно удивлен.

— Пришлось снять половину охраны с каждой крепости, — поморщился Хайт. — Очень надеюсь, что овчинка стоит выделки. Потому что если мы проиграем здесь, то на Кейлоре и Атере можно ставить крест. Ответного удара мы не выдержим. Тут или пан, или пропал.

— Знаю, дружище, все знаю, — мрачно ответил Борис. — Но у нас нет выхода. Остается дождаться Эскору с ее магами. Потом можно выступать.

— Эскора уже здесь, — усмехнулся Дерлок. — И все ее адепты размещены как полагается. Их семьсот с лишним человек. Все — от второго уровня и выше. Еще сотня магов. Думаю, с такими силами прорвемся.

— Почему она не вышла доложить мне о прибытии? — нахмурился Борис. — Что-то случилось?

— Боится, — усмехнулся Хайт. — Она все еще считает себя виноватой в том, что Антония сбежала. Глупости, конечно. Если великая волшебница захочет уйти, ее ничто не остановит, не удержат никакие стены.

— Если бы это было так… — вздохнул Старший Маг. — Мне надо срочно поговорить с Эскорой и проверить, насколько хороши ее маги. Не знаешь, Kсep с Илотом уже вернулись из разведки?