Рождество и красный кардинал, стр. 12

Рождественский ужин

Освальд всегда был застенчив и несколько нелюдим. Но сколько бы он в душе ни противился, похоже, придется на Рождество облачиться в единственный костюм, синий, повязать галстук и отправиться вместе с Бетти и ее матушкой в зал приемов на торжественный вечер и церемонию «Елочка, зажгись». Ему то и дело давали понять, что все его будут ждать. Так что в пять тридцать он, Бетти Китчен и матушка с тремя огромными камелиями в волосах двинулись в путь. Теплынь стояла градусов шестьдесят девять, [17] и это двадцать четвертого декабря! К их прибытию зал был уже полон, и каждый почел за долг подойти к Освальду, пожать руку и сказать «Добро пожаловать». Знакомство с новыми людьми заняло никак не меньше получаса, и Освальд невероятно обрадовался, когда увидел Роя Гриммитта в синем костюме и при галстуке, — в парадном одеянии Рой, как и Освальд, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Около половины седьмого была произнесена молитва, и кто-то крикнул:

— Пусть мистер Кэмпбелл будет первым!

Освальду вручили тарелку и подтолкнули к длинному столу, который ломился от всяческой снеди — жареных цыплят, индеек, ветчины, запеченной говядины, свиных отбивных, клецок, овощей всех видов, сдобы и сладостей на любой вкус. На краю стола красовались две огромные пуншевые чаши с густым благоухающим яичным коктейлем. [18] На одной было написано «Веселящий», на другой — «Спокойный». Освальд помедлил немного — и все-таки остановил свой выбор на «Спокойном». Напиваться, позориться на людях и заставлять Френсис краснеть за него никак не годилось. Ведь в том, что он здесь, ее заслуга, и все наверняка об этом знают. На покрытых белыми скатертями столах сверкали лакированные ветки падуба, золотые и серебряные еловые шишки. С деревянных стен на подвесках из зеленой гофрированной бумаги свисали алые колокольчики, перемежающиеся с картинками Рождества Христова.

Освальд сидел рядом с матушкой, Бетти расположилась напротив. В самый разгар ужина пожилая дама пихнула его под ребро:

— Спросите меня, который час.

— Хорошо, — согласился Освальд. — И который же теперь час?

— Половина поцелуя. Час пробил, пора целоваться!

Старушка залилась смехом и принялась повторять эти слова раз за разом, пока Бетти не увела ее домой. Похоже, мисс Альма отведала веселящего напитка.

Неловкое движение — и добрая порция сливок с пирога из сладкого картофеля плюхнулась Освальду прямо на галстук. Именно в эту секунду поднялась со своего места Дотти Найвенс, глава Ассоциации местных жителей:

— Прежде чем мы начнем программу, пусть наш гость, впервые оказавшийся среди нас, встанет и расскажет немного о себе.

Все захлопали и с улыбкой повернулись к Освальду в ожидании речи.

Уши у Освальда сделались красные в тон колокольчикам на стенах. На помощь пришла Френсис — она заметила его смущение.

— Сидите, сидите, мистер Кэмпбелл. Сегодня вечером мистер Кэмпбелл мой гость, и я скажу о нем несколько слов. Он прибыл из далекого Чикаго, очень уж ему досаждал тамошний холодный климат, и проведет с нами зиму, а может, останется и подольше, если только мы его совсем не допечем своими сумасбродными выходками. (Все засмеялись.) Добро пожаловать в наши ряды, мистер Кэмпбелл.

Все опять захлопали, и Освальд неловко поклонился.

Сначала Дотти Найвенс прочла стихотворение «Ночь под Рождество», [19] затем перед публикой выступила какая-то шепелявая дама, потом смычком на «музыкальной пиле» был исполнен гимн «Рудольф, красноносый северный олень», [20] а гвоздем программы стало явление Санта-Клауса с большим мешком через плечо.

Санта называл детей по имени, и они один за другим подходили к нему за подарком. Освальд заметил, что, когда они возвращались на свое место за столом и разворачивали подарок, лица у них буквально расплывались от радости. Оделив каждого, Санта сказал:

— Вот и все, мальчики и девочки.

Приподнял мешок и «обнаружил», что тот еще не совсем опустел.

— Подождите минуточку, — произнес Санта. — Кто-то остался без подарка.

Он заглянул в открытку и спросил:

— А есть ли среди нас маленький мальчик по имени Освальд Т. Кэмпбелл?

Все засмеялись и показали на Освальда.

— Подойди, Освальд. — Голос Санты звучал торжественно.

Приблизившись, Освальд признал в бородаче Клода Андервуда.

— Ты хорошо себя вел? — осведомился Клод.

— Да, — подтвердил Освальд, получил подарок и вернулся на свое место.

Под конец вечера были зажжены огни на елке. Выйдя из зала, люди сбились в кучу, и Освальд оказался в самой гуще. Невольно припомнилась фотография из старой брошюры, где тридцать человек скукожились под розовым кустом. Наверное, алабамцы любят собираться толпой. В дверях на посту стоял Батч Маннич и, когда дети, образовавшие отдельную небольшую компанию, запели «О, рождественское дерево», [21] врубил электричество. Елка зажглась, и все зааплодировали.

Домой Освальд отправился вместе с Френсис и Милдред. Больше всего его поразило — не считая, конечно, обильного угощения, — что всем детям так по душе пришлись подарки. Самому ему, честно говоря, ничего из той дряни, что доводилось получать на Рождество, в жизни не нравилось. Женщины улыбнулись и объяснили, что начальником почты у них Дотти Найвенс, а уж она не пожалела труда, вскрыла все письма, адресованные Санта-Клаусу, и рассказала родителям, что просят дети. Полнеба впереди пылало красным огнем. Френсис сказала, что это отсвет костров, которые креолы зажигают вдоль берега каждое Рождество, чтобы Рождественскому Деду было не так темно и он легко нашел дорогу к домам креольских детей.

— Когда-то мы все выходили к реке полюбоваться, а теперь уж больше не ходим, — добавила Френсис.

Хотя часы показывали уже около десяти, было совсем не холодно, лунный свет серебрился на ветвях, в окнах домов мерцали огоньки, изредка подавали голос ночные птицы. Освальд испытывал какое-то незнакомое чувство — природу его он сам затруднился бы определить. Главное, он был очень рад, что пошел на ужин, — все оказалось совсем недурно.

Дома у лестницы его встретила Бетти в ночной сорочке и с кольдкремом на лице.

— Сегодня маму из пушки не разбудишь. Напилась в стельку и дрыхнет. Может, и мне даст поспать.

Поднявшись в свою комнату, Освальд развернул подарок.

Это оказался новенький экземпляр «Птиц Алабамы» в твердой обложке. Книга была надписана: «Наилучшие рождественские пожелания от жителей Затерянного Ручья».

Воплощенная мечта. А ведь он ничего не писал Санте.

* * *

На самом деле о подарке для Освальда позаботились Клод с Роем.

За несколько дней до Рождества Клод сказал приятелю:

— Жалко мне мистера Кэмпбелла.

— Почему?

— Да вот придет бедняга на причал и сидит — почту дожидается. А ему никто никогда не пишет, только чеки с пенсией приходят. За все время, что он здесь, паршивого письма не получил. Да что письма — даже рождественской открытки!

Они не знали, что Освальд не ждал ни от кого весточки и ежедневно приходил на причал только потому, что ему совершенно некуда было податься. Дом — лавка — дом, маршрут известный и неизменный. На причале он просто коротал время, наблюдал за птицами и ждал смерти.

Нелегко сознавать, что дни твои сочтены. Самое сложное — просыпаться по утрам с четким пониманием: впереди лишь мрак, со здоровьем будет только хуже. Со слов доктора Освальд предполагал, что скоро пробьет его час и он начнет слабеть день ото дня, пока не зачахнет совсем. Но вот настало 31 декабря — а он с утра кашлял куда меньше обычного. Чувствовал он себя превосходно — да еще впервые с пятнадцатилетнего возраста встретил Рождество на трезвую голову. В прошлом он никак не мог продержаться в АА больше года: наступали праздники, приходило Рождество — и он срывался. И еще одно непривычное ощущение (Освальд даже гордился собой и хотел с кем-нибудь поделиться): со дня приезда он прибавил целых пять фунтов, а щеки его теперь налились румянцем, прекрасно видным в зеркало. «Местечко в самый раз для моего организма, — решил Освальд. — Можно подумать, у меня наступило улучшение. Если не знать, что это невозможно».

вернуться

17

Двадцать с половиной по Цельсию.

вернуться

18

Яично-алкогольный напиток: вино, коньяк или ром со взбитыми желтками, сахаром и сливками. Подается холодным или горячим. Традиционный рождественский напиток американцев немецкого происхождения.

вернуться

19

Знаменитые стихи (по легенде, сочиненные Клементом Кларком Муром в 1822 году), где образ Санта-Клауса впервые приобрел характерные черты, хорошо известные нашему современнику.

вернуться

20

Популярнейшая песня Джонни Маркса (1909–1985), автора многих рождественских гимнов.

вернуться

21

О Christmas Tree (О Tannenbaum) — рождественская песня немецкого происхождения. Наиболее известная версия песни была создана в 1824 году лейпцигским органистом и учителем Эрнестом Аншульцем. Мелодия основана на старом народном мотиве, а слова восходят к 1550 году.