...Для того, чтобы жить, стр. 13

ОТЕЦ БОГАТСТВА

Он появился в классе с первым школьным звонком, возвестившем о начале нового учебного года. Красноармейская гимнастерка без петлиц обтягивала широченную выпуклую грудь. Воротничок еле сходился на загорелой сильной шее. Манжеты плотно охватывали запястья, отчего кисти рук казались еще крупней. Самой примечательной частью обожженного степным солнцем лица были глаза под широкими черными бровями. Большие, карие, с чуть голубоватыми белками, они смотрели строго, внимательно, но где-то в глубине их, в тоненьких морщинках вокруг, затаилась доброта.

Олег сразу почувствовал это. Еще не зная, что это за человек появился в классе вместе с заведующим школой, инстинктивно потянулся ему навстречу.

— Знакомьтесь, ребята, — сказал заведующий. — Это Александр Васильевич Ковалев. Он долгое время был политруком в Красной Армии, а с сегодняшнего дня будет у вас преподавать обществоведение. Прошу любить и жаловать.

Мальчишки встретили это известие глухим шумом:

— Гляди, политрук вместо Мурашки! Мирово!..

— Ну и радуйся: теперь на уроке ни книжку почитать, ни в «крутилку» сыграть!..

— Иди ты со своей «крутилкой»! Во дядька! Как борец!

— Я думал, физрук новый… Если даст шалобан по макушке, так и глаза на лоб вылезут…

— Тю на тебя! Он же учитель!..

— Спасибо, Илья Андреевич. Теперь я сам, — сказал Ковалев.

Когда заведующий вышел, он несколько минут молча переводил взгляд с одного лица на другое, будто хотел прочесть, что каждый из сидящих за партами собой представляет.

И, удивительное дело, за эти минуты никто не нарушил тишины. Каждый будто ждал, когда Ковалев лично с ним поздоровается взглядом, скажет что-то, лишь ему одному предназначенное.

— Нам с вами, ребята, предстоит заниматься самым важным делом: разобраться, где мы живем, как живем. И что нужно делать, чтобы каждый прожитый день был шагом вперед, ступенькой к великой цели — к коммунизму… На вас, как на завтрашних бойцов, глядит и надеется Коммунистическая партия большевиков. Нам нужно знать, как устроено и как управляется наше Советское государство, научиться разбираться во внутренней и международной обстановке. Нам нужно понять, что такое коммунизм и какие пути к нему ведут. Ведь коммунизм, ребята, — не обычная стройка. Ему нужны не просто рабочие руки, не равнодушные исполнители, а энтузиасты, бойцы с горячими сердцами, твердо знающие, чего они хотят и что строят!..

Впервые за все годы, проведенные в школе, с ребятами разговаривали так серьезно, доверительно, как с равными. Оказывается, они не просто мальчики и девочки, дети, как называли их учителя, а люди, на которых надеется партия, люди, которым выпало великое счастье — быть строителями самого справедливого общества на земле.

***

В солнечный сентябрьский полдень мальчишки шестой группы «А» в углу школьного двора с увлечением играли в «коня».

На спину «коня», составленную из четырех ребячьих, один за другим вскакивали лихие наездники. Их было вдвое больше. «Конь» пыхтел от натуги, ругался человеческими голосами: «Тише, черти! Мы же не железные!», покачивался из стороны в сторону, норовя сбросить седоков. Но всадники еще крепче сжимали их бока шенкелями, не поддавались.

— Пригнись! — крикнул Олег, прыгавший последним.

Он разбежался и, перелетев через головы трех последних седоков, вскочил на самую середину. Невелик его вес, но говорится же, что и лишняя соломинка может переломить спину верблюду. «Конь» крякнул, закачался и стал медленно валиться на бок.

— Ура-а! — закричали всадники. — Падает! Валится!..

— Эт-то что такое?! — раздался строгий голос.

«Конь» рухнул. На земле образовалась свалка. Вскочив на? ноги, мальчишки увидели Илью Андреевича и виновато затихли.

— Вот вам новый товарищ. Знакомьтесь. Да не учите его этим дикостям! — Заведующий погрозил пальцем и ушел в школу.

Перед возбужденными ребятами стоял длинный, худой мальчишка. Белая, прямо-таки голубоватая кожа обтянула скулы. Она была такая тонкая, что, казалось, сквозь нее можно пересчитать все зубы во рту. Короткие черные волосы торчали ежиком. Большая голова с оттопыренными ушами неведомо как держалась на голубоватом стебельке шеи. Когда-то черная, а теперь посеревшая от многочисленных стирок и солнца рубаха-косоворотка с мелкими стеклянными пуговицами висела на плечах, как на вешалке. А серые, с аккуратной черной заплаткой на колене штаны держал узенький ремешок ничуть не длиннее собачьего ошейника. Из-под нависших бровей смотрели большие карие настороженные глаза.

— Си-лё-о-он! — удивились мальчишки, обступая его и рассматривая со всех сторон. — Соплёй перешибешь!.. Откуда ты такой взялся? Из какой клетки тебя выпустили?!

— Гля! Он еще и говорить не хочет! — начали злиться мальчишки. — Может, ему макарону по шее отвесить?!

— Заткнись ты, макаронник! — Олег шатнул вперед, протянул руку. — Держи пять, друг ситцевый! Меня зовут Олег Курганов. А тебя как?

Мальчишка улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы, обеими руками схватил руку Олега, потряс ее, закивал:

— Хорошо, Курган! Друг — хорошо!.. Абдул зовут! Бинеев зовут. Друг — хорошо!

Мальчишки заулыбались. Кто-то крикнул шутливо:

— Абдул! Чего губы надул?!

— Нет! — замотал он головой. — Абдул не надул! Я это… стесняемся. Абдул думал, бить будут! — и опять улыбнулся.

Ребята хохотали, протягивали ему руки, называли себя.

— Тебя что, совсем не кормят? — спросил Толька.

Абдул опустил глаза, переступил с ноги на ногу, ответил, медленно подбирая русские слова:

— Зачем не кормят?.. Кормят. Я сюда брат ехал. Он это… жена Маша есть. Четыре дети есть. Маленькие. Мало кушают. Я большой приехал. Много надо. Где взять?

Мальчишки загудели. Каждый понимал, как туго в такой семье из семи человек, да еще пятеро низ них — иждивенцы.

— На, пощелкай! — Олег выгреб из кармана горсть жареных семечек и протянул Абдулу.

Тот осторожно принял их, высыпал в рот и стал жадно жевать вместе с шелухой.

— Оголодал-то как! — пожалели его ребята.

— Ты щелкай. А то желудок заболит, — посоветовал Олег.

— Нет. Живот все варит! Не болит. Когда кушать нету — болит, — проглотив последние семечки, объяснил Абдул.

Мальчишки зашарили по карманам. Со всех сторон потянулись к Абдулу руки. Кто дал вареную картошку, кто кусок макухи, кукурузной лепешки, завалявшийся леденец.

— Спасибо, друг, спасибо! — говорил Абдул, принимая дары, и тотчас отправлял их в рот.

— Ну, теперь до вечера не умрешь, — улыбаясь, сказал Олег.

Абдул понял шутку и ответил тем же. Демонстративно отпустив ремень на одну дырочку, сказал:

— Зачем до вечера? Три дня жить можно! Толстый стал Абдул, как бай!

Прозвенел звонок, и ребята, окружив новичка, пошли к школе.

— Впереди меня сядешь. На третьей парте, — наставлял Олег Абдула. — Если что — всегда помогу.

Бинеев привязался к Олегу. Ходил за ним, как тень, и все спрашивал, спрашивал. Олег охотно отвечал на вопросы, занимался с Абдулом в школе после уроков и у себя дома.

Трудолюбивый и добросовестный Абдул старался выполнить все, что требовали учителя. Но успехи были невелики. Во-первых, он очень плохо знал русский язык, а во-вторых, был очень стеснительным. Бывало, медленно подбирая слова, неплохо расскажет урок Олегу. А вызовут к доске — все пойдет шиворот-навыворот. В классе смех. Абдул смутится, опустит глаза и замолчит совсем.

Поэтому Олег, кроме законных, принимал и любые другие меры, лишь бы у Абдула в журнале было поменьше «неудов». Подсовывал решения на контрольных. Давал переписывать домашние задания. Во время диктантов заглядывал в его тетрадь, шептал слова, в которых заметил ошибки, пальцем чертил на спине Абдула тире, двоеточия, запятые, а тот расставлял их на бумаге.

Зрительная память у Абдула была отличная. Он мог заучить наизусть целую страницу. Поэтому стоило только Олегу написать на обложке тетради, допустим, на уроке биологии «§ 61» и показать ему на миг, как растерявшийся было Абдул вспоминал, что в этом параграфе написано, и, к удивлению учительницы, довольно сносно отвечал урок.