Под маской скромности, стр. 31

Ребекка понимала, что выставляет себя полной дурой, но остановиться не могла. Она положила ладонь на грудь Алекса, но не имела ни малейшего представления, что делать дальше, и рука ее лежала как каменная. Алекс спас ее от самой себя, убрав руку со своей груди. Получив отпор, Ребекка вспыхнула, но твердо решила не сдаваться и не останавливаться.

– Я хочу, чтобы ты занялся со мной страстной любовью, – заявила она.

– Что? – растерялся Алекс.

Ребекка нервно облизнула губы, в ужасе думая, что будет, если он может согласиться.

– Здесь никого нет, а мы все равно скоро поженимся. Покажи мне, как это бывает.

– Ребекка, что на тебя нашло?

– Ничего.

– Ты так странно себя ведешь. Я не могу догадаться, какое вопиющее заявление слетит с твоих уст в следующий миг.

– Почему ты не соглашаешься? – решилась бросить вызов Ребекка. – Или мысль о том, чтобы оказаться со мной в постели, тебе неприятна?

Алекс изучающе посмотрел на нее с откровенным недовольством.

– Когда мужчина и женщина соединяются в постели, они могут создать ребенка.

– Я знаю это! Я не дура.

– Я этого и не говорю, но до бракосочетания еще шесть месяцев, и нам будет трудно объяснить твою беременность.

– Значит, давай сдвинем дату. Давай поженимся немедленно.

Ребекка удивилась, что он едва не потерял сознание, услышав это предложение. Ноги у него подогнулись, и выглядел он перепуганным.

– Ты всегда мечтала о большой свадьбе, – заметил Алекс. – С раннего детства ты хотела пройти по проходу в соборе, в великолепном платье из Парижа, под звуки органа, под пение хора. Если мы поженимся через несколько дней, ты ничего этого не получишь.

– Может быть, я передумала. Может быть, я не хочу всей этой мишуры.

Алекс вздохнул:

– Ребекка…

– Поцелуй меня.

– Что?! – ахнул Алекс.

– Ты слышал меня, Алекс. Не притворяйся, что не слышал.

– Нет.

– Почему нет?

– Нам не подобает прятаться в темноте и вступать в тайную любовную связь.

– Ты постоянно делаешь это с другими женщинами.

– Нет, и я оскорблен тем, что ты выдвигаешь против меня такое жестокое обвинение.

– Да у тебя то и дело появляются любовницы – люди обожают меня оповещать, – и если ты можешь волочиться за каждой распутной девкой в королевстве, почему не за мной?

– По-моему, ты по-настоящему сходишь с ума, и я начинаю думать, не следует ли посоветовать твоей сестре вызвать доктора.

– Да ради Бога, Алекс! – Ребекка топнула ногой, как впавший и ярость ребенок. Она так разозлилась, что ей хотелось схватить его за волосы. – Я прошу всего лишь поцелуй! Что, это так много? Мы не чужие друг другу, мы не столкнулись случайно на улице, и я не шестнадцатилетняя девочка, которую ты можешь погубить. Мы помолвлены всю мою жизнь! Поэтому поцелуй меня сию же секунду, или, клянусь, я откажусь от свадьбы и расскажу всем, что ты… ты… любишь мужчин, а не женщин!

Ребекка сумела дернуть за нужные струны. Компрометация его мужественности – это больше, чем он может вынести. Алекс ужасно разозлился, но Ребекка твердо стояла на своем, пока он что-то мямлил и бормотал.

В конце концов, он поступил так, как она требовала. Он поцеловал ее.

Поцелуй был очень сладким, очень невинным, очень скучным и полностью подтвердил все подозрения Ребекки.

Алекс отступил на шаг, а удрученная и опечаленная Ребекка внимательно посмотрела на него, а потом пробормотала:

– Ты не любишь меня, правда? И никогда не любил.

– О, Ребекка…

– Любишь?

– Со временем между нами возникнут глубокие чувства, – пообещал Алекс. – Близкое общение и дружеские отношения.

«У нас было двадцать два года!» – хотелось закричать Ребекке, но она промолчала. Она ощутила покорность и облегчение от того, что выяснила все открыто. Раз он ее не любит, так тому и быть, но она вступит в этот союз, не утешаясь иллюзиями, с сердцем, полным решимости, и без разочарований. Раз конечный результат такой бессмысленный, ей ни к чему хлопоты и расходы на шикарную свадьбу.

– Я хочу специальную лицензию, – произнесла она. – Совершим небольшую церемонию на следующей неделе, в зале внизу.

Алекс заколебался, пытаясь решить, следует ли отговаривать ее, стоит ли просто отклонить ее требование… но на каком основании? И какая разница, закончат они это завтра, или в следующем месяце, или на следующий год? Итог одинаков.

Он пожал плечами:

– Как пожелаешь.

Не сказав больше ни слова, Ребекка повернулась и вышла из комнаты.

Глава 13

Эллен слышала, как Алекс быстро идет по коридору, но не обращала на это внимания, продолжая складывать белье в дорожную сумку.

Он подергал ручку, обнаружил, что дверь заперта, злобно выругался и так сильно пнул ее, что задрожало окно в комнате.

– Впусти меня, – прошипел он.

– Нет.

– Черт побери, Эллен! Впусти меня сейчас же!

Она не ответила и в последний раз оглянулась по сторонам, проверяя, не забыла ли чего-нибудь, хотя об этом волноваться не стоило. У нее было так мало вещей, что она вполне могла обойтись и без сумки.

Карточная колода лежала на трюмо, и Эллен решила оставить ее следующей обитательнице этой комнаты. Карты приносили ей немало утешения в долгие одинокие часы, но теперь они болезненно напоминали об Алексе.

– Эллен! – рявкнул он, заколотив в дверь.

Он раздражался все сильнее, и голос его становился все громче. Как обычно, было уже за полночь, и если он не успокоится, то перебудит весь дом.

– Уходи прочь! – спокойно ответила Эллен.

Покорно вздохнув, она поставила сумку на коврик, легла кровать и уставилась в потолок. Она уже отправила записку Джеймсу, умоляя его прийти за ней, и готова была покинуть дом в любой момент.

Но если он не придет? Немного денег у нее есть, но этого хватит всего лишь на несколько дней жизни в Лондоне. А потом – катастрофа. И все-таки остаться она не могла. Новость о скором бракосочетании Ребекки захватила особняк, как лесной пожар, и слуги истерически готовились к этому событию.

Эллен не знала, почему Ребекка решила так быстро вступить в брак, и почему Алекс согласился на это, и не хотела знать. Обычно причина, по которой парочки спешат узаконить отношения, бывает только одна – ребенок, а если Эллен узнает, что все дело в беременности, ее сердце остановится, в этом она не сомневалась.

Алекс продолжал биться в дверь. Эллен чувствовала себя так, словно была последним человеком на земле или выжила после кораблекрушения, оказавшись на необитаемом острове. На трюмо горела свеча. Свеча вздрагивала при каждом ударе Алекса, и Эллен закрыла глаза, чтобы не замечать его ярости, желая только одного – уснуть, уснуть навеки.

Внезапно раздался оглушительный треск, еще один, дверь распахнулась, и Алекс ворвался в комнату. Он был в бешенстве.

Молчаливая и печальная, Эллен села на кровати, пока Алекс разглядывал упакованную сумку и опустевший шкаф.

– Какого дьявола ты делаешь?

– Если ты твердо решил ругаться со мной, – произнесла девушка, – перестань кричать. Я не хочу, чтобы твои слуги собрались здесь подслушивать.

Как ни странно, он повиновался. Подошел к сломанной двери и подставил к ней стул, чтобы она по возможности не открывалась; потом повернулся к Эллен. Уперев руки в бока, расставив ноги, он походил на пехотного капитана, собравшегося допрашивать пленника. Эллен не знала, смеяться ей или плакать.

Какое право он имеет злиться? Какое право имеет вламываться к ней, орать и ругаться?

– Лидия сообщила мне, – зарычал он, – что ты уволилась!

– Да, верно.

– Ты сказала мне, что не будешь этого делать.

Эллен пожала плечами:

– Значит, я передумала.

Алекс пересек комнату и навис над девушкой.

– Я не позволю тебе уйти.

– Это решать не тебе.

– Мы еще посмотрим?

– Я не принадлежу тебе. Ты не можешь удерживать меня против моей воли.

Алекс так разозлился, что ему захотелось ее ударить, и, не знай Эллен его лучше, она бы этого испугалась.