Банда Мило, стр. 1

Дэнни Кинг

Банда Мило

1. Отличные идеи

Это все Гуди придумал.

Впрочем, о чем я? Всегда все придумывал Гуди. «Слышь, а ну как нам спереть тачку мистера Келли, отогнать ее подальше от его дома и раздолбать вдребезги. Развеемся, а заодно и проучим старика: будет знать, как оставлять нас после уроков. Ну как? Ты со мной? Да брось! Не будь бабой. Да что с тобой? Ты что, сдрейфил?..» и все такое прочее.

Страшно подумать, что из-за боязни прослыть трусами многие пятнадцатилетние ребятишки в конечном итоге калечат себе жизнь. Однако все происходит именно так. Под давлением сверстников. Скольких ученых, врачей, математиков и банкиров лишилось общество за эти годы лишь потому, что они боялись потерять лицо перед товарищами? Им несть числа. Кажется, на каждого школьника, добросовестно выполняющего дома задание учителя — не думаю, что таких много, — приходится дюжина сорванцов, слоняющихся по улицам с пакетом доверху набитым собачьим дерьмом, специально приготовленным для «украшения» директорского дома. Так по крайней мере обстояли дела в моей школе.

Мне, глупцу, не следовало прислушиваться к чужому мнению, но разве в таком возрасте вы не внимали словам приятелей? Внимал и я. Причем всегда.

— Не туда, Гуди! Сюда! Уедем подальше! Куда-нибудь в захолустье! — вопил я, когда на скорости шестьдесят миль в час мы направлялись в сторону главной улицы.

— Чепуха. Лучше прокатимся. Себя покажем и на людей поглядим.

— Нет, Гуди, не надо! — тщетно протестовал я.

Мой протест на корню зарубили Норрис, Патси — для вас Том Паттерсон — и Джеко — Майкл Джексон. Не тот, о котором вы подумали. Просто мамаша Джеко фанатела от его звездного тезки, а когда вышла замуж за мистера Джексона, то вбила себе в голову, что сына нужно непременно назвать в честь ее кумира. Так уж случилось, что Джеко оказался тоже слегка чокнутым и вполне соответствовал имени. Петь, насколько мне известно, он не умел, а из всех пятнадцатилетних пацанов водился исключительно с нами. Мы все одногодки.

— Не тупи. Нас никто не должен засечь. Зачем нам лишние свидетели? — настаивал я.

— Зачем нам лишние свидетели, — педерастически кривляясь, передразнил меня Гуди, а придурки на заднем сиденье едва не лопнули от смеха.

— Гляньте, Мило струсил, словно девчонка! — завизжал Норрис, и внезапно под капотом как-то по-девчачьи всхлипнул мотор.

— Никакая я не девчонка. Просто с таким же успехом можно рулить прямо в полицейский участок и сразу сдаваться в лапы копам.

— Отлично придумано! — завопил Гуди и, вывернув руль влево и проскочив ряд красных светофоров, повез нас по Парк-авеню прямиком к отделению полиции.

— Нет, Гуди, только не это! — взвыл я, но поздно: участок приближался, Гуди сбросил скорость и собрался было повернуть к входу — я уже не сомневался, что он это сделает, — как вдруг в самый последний момент выжал газ, и мы пронеслись мимо. — Гуди, ты совсем охренел! Из-за тебя заметут всех нас!

— Что? Я охренел? — переспросил он, взвизгнули тормоза, и, воткнув заднюю скорость, Гуди развернул тачку. — Ну, раз уж я так охренел, тогда, пожалуй, вернусь обратно.

— Эй, Гуди, может, не надо? Не такая уж это удачная мысль, — наконец-то прозрел еще кто-то, кроме меня.

— Не будь педиком, Патси. Глотни вон лучше из бутылки. Где она у тебя? — бросил Гуди, утопив ногой педаль газа.

На сей раз наш идиот практически заехал на территорию полицейского управления — кучка копов даже вывалила на улицу, чтобы поглазеть на обнаглевших недоумков, — но в этот момент Гуди выполнил лихой разворот.

— Давай, Гуди, жми, черт тебя подери! — в один голос завопили мы с Патси, Норрисом и Джеко, когда машина опять подкатила к полудюжине участковых тупиц. — Давай же, дави на газ, жми!

— Стараюсь, но в тачке Келли задняя скорость в каком-то чудном месте. Я-то привык к «мотору» отчима, — объяснил Гуди.

Наконец мы все-таки вырулили из полицейского участка обратно на дорогу, но копы уже загружались в машины, чтобы броситься в погоню.

— Не о чем беспокоиться, ведь я — лихой водила, утешил нас Гуди и вдавил в пол педаль газа.

Лишь два обстоятельства играли сейчас нам на руку: во-первых, мы были трезвы (впрочем, Джеко все-таки успел глотнуть немного), и, во-вторых, время перевалило уже за полночь, так что на улицах шаталось не так много людей, для которых мы представляли угрозу. Во всем остальном новый день начинался для нас не слишком удачно.

Я обернулся и увидел, что полицейские так близко, что вот-вот ухватят нас за задницу. На крышах их машин мигали голубые маячки, и у меня вдруг возникло ужасное чувство неминуемого конца, от которого жутко засосало под ложечкой. Я бросил взгляд на спидометр: Гуди разогнался до скорости свыше семидесяти миль в час. Что же лучше? Притормозить, но остаться целыми, или рискнуть всем и попытаться удрать? Так или иначе, навряд ли мое мнение имело хоть какой-нибудь вес: Гуди слишком увлекся, тупо швырял тачку Келли по улицам города, играя нашими жизнями, словно в компьютерной игре, и уже не внимал моим крикам, равно как и воплям Норриса, Патси и Джеко. Просто ужасно чувствовать себя абсолютно беспомощным. Сейчас-то мне не стыдно признаться в этом. А тогда на переднем сиденье «кавалера» я не знал, куда девать свои чертовы глаза. И, думаю, выдрал бы их из орбит, продлись наше маленькое приключение чуть дольше. Однако оно окончилось ровно через две минуты после старта. Наш лихач Гуди никак не мог решиться, свернуть в сторону Ричмонд-Кресент или нет. И закончил тем, что похоронил тачку Келли, въехав в зад фургону «Шерпа».

— Валим отсюда! — предложил он, и мы все высыпали из машины и пустились наутек.

Там, на дороге, я даже не заметил, что на самом деле нас преследовал не один, а два полицейских автомобиля. И когда один остановился позади и из-него вывалили легавые, второй проехал чуть вперед и зажал нас словно в тиски. Я подумал, что лучше бы нам рвануть вперед прямо навстречу полицейским. В конце концов, их всего-то двое, а нас пятеро, так что наша участь целиком и полностью в наших собственных ногах. Впрочем, у Гуди имелись на сей счет свои соображения, и, крикнув: «За мной!», он скрылся за стеной дома. Мы, как болваны, рванули за ним, тем самым загнав себя в ловушку на чьем-то заднем дворе. Когда законники стали наступать на нас со всех сторон, их число удвоилось, а наши шансы, соответственно, вдвое сократились. Единственной дорогой к отступлению оставался путь через задний забор, прямиком в черный как смоль пролесок. И мы бросились карабкаться на скрипучую стену из дерева, в то время как четыре пары огромных мужиков в форме стремительно нас окружали. Я почти перебрался — оставалось только перекинуть ногу, — как вдруг чья-то мускулистая рука ухватила меня за лодыжку. Я попытался высвободиться, мо не успел и ахнуть, как перевес оказался на стороне копа. Я брыкался и пинался, хотя уже осознавал, что попался. Один его рывок — и я на лужайке сада с ушибами рук и ног. Тут же его коллеги очутились у меня на спине, заковали меня в наручники и пригрозили хорошенькой взбучкой, если я решу выкинуть еще хоть один номер.

— Наподдайте малолетнему засранцу! Не жалейте негодяя! — визгливо кричала из проема запасного входа какая-то дамочка в ночной рубашке, а законники благодарили ее за содействие и просили вернуться в дом.

Копы подняли меня на ноги, и я оглянулся посмотреть, скольких наших им удалось замести.

Как выяснилось, одного лишь меня.

Мне влепили три месяца. Три месяца колонии для малолетних преступников. В прошлом мне уже делали предупреждение за нарушение границ чужого владения и умышленное причинение ущерба частной собственности (да и старик устроил мне недетский разнос), так что на этот раз меня сослали. В первый день заключения я едва не наложил в штаны — что было, то было, — но в конечном счете все оказалось не так и страшно. Что-то вроде закрытой школы, только повсюду слоняются всякие недоумки. Встречались там и довольно-таки славные малые, и если получалось войти к ним в доверие — а у меня почему-то всегда получалось, — они охотно вводили тебя во все тонкости дела. Время от времени мне даже удавалось поразвлечься, хотя, должен признаться, в основном я старался не высовываться и втихаря глотал «зелень», дожидаясь своей очереди на волю.