Один, стр. 15

* * *

Вторая попытка оказалась удачнее. Я все-таки собрал штук пятьдесят яиц и спустил их со скал в безопасное место.

Наступал вечер. Мне хотелось добраться до палатки прежде, чем совсем смеркнется.

Из-за чаек я так и не успел хорошенько рассмотреть, что находится по ту сторону каменной гряды. Мне показалось только, что берег Левого Борта высокий и обрывистый и волны там бушуют сильнее, чем у Кормы.

СИГНАЛ

Теперь я знал, что и где добывать. Яйца чаек, печеные мидии, мангыр и саранки - совсем неплохо, если всего понемногу. Добавить бы к этому еще крабов и рыбу...                                                                            

На календаре стояла девятая зарубка.

Мне всегда казалось, что, если вокруг не будет людей, не будет радио, книг, телевизора, кино, я просто сойду с ума от скуки.

Но вот уже девять дней, а не то что скучать - даже вспоминать о кино и телевизоре не приходилось. Все время я чем-то занят, что-то изобретаю, что-то строю, и не какие-нибудь пустяки, а то, от чего зависит, останусь я жив или помру от голода и холода.

Больше всего я гордился, конечно, тем, что удалось почти сразу добыть огонь. Хорошо, что я когда-то увидел и запомнил картинку в той книжке! Если бы не эта книжка, еще неизвестно, что со мной случилось бы. Вероятнее всего валялся бы я сейчас простуженный и умирающий в шалаше.

Повезло мне и с парусиной, хотя и без нее я бы мог построить хороший шалаш, не пропускающий дождя. Да и без матраца бы обошелся.

Один - odin14.jpg

За эти дни я понял, что самое главное - не пугаться трудностей и не раскисать. Сказать себе, что все - пустяки, бывает и хуже, и из всякого   вроде   бы   безвыходного   положения   обязательно   найдется какой-нибудь выход. Если, конечно, умеешь кое-что и голова у тебя существует не только для прически.

Тревожило то, что меня ищут. Зря тратят деньги, труд, силы.

Вот если бы самолет... С него можно осмотреть все острова за день.

А еще лучше - вертолет. Он летит медленно, может опускаться совсем низко и снять меня с острова не приземляясь.

Эта мысль так поразила меня, что я испугался.

Действительно, отец, после того как меня смыло, мог сразу же, с борта катера, послать радиограмму на аэродром, который рядом с портом. И конечно, не катера мне следовало ожидать, а вертолета. Может быть, он уже пролетал над островом и высматривал меня, только я ничего не слышал?.. Хотя, нет, вертолет пролетел бы над островом не один раз, и я его обязательно увидел бы и услышал. Если его не было до сих пор, значит, отец не догадался радировать или меня ищут совсем в другом месте.

Надо обязательно дать знак, что на острове есть человек.

Еще мучала мысль о том катере, который подходил к острову в день добывания огня. Почему меня с него никто не увидел? Что это был за катер, для чего он подходил к острову?

Утром десятого дня я снова нагрузился огневым припасом, киркой, печеными яйцами, бутылкой с водой и полез в гору.

На этот раз выбрал путь слева от палатки, а не справа. Мне показалось, что там подъем легче.

И правда, камней на левом склоне попадалось немного и они лежали пластами, как ступени огромной лестницы. Трава между ними росла чахлая, и ступени были отчетливо видны. Во многих местах сквозь пласты по трещинам просачивалась вода. И откуда она только берется здесь, на горе?

Я карабкался по склону до тех пор, пока не устал. Выбившись из сил, нашел уютное местечко и присел отдохнуть.

День опять начался жаркий, безветренный. Море огромным серо-синим полем лежало внизу подо мной. Горизонт жесткой линией обводил его край, и вдруг я увидел землю в стороне мыса Форштевня. Три горы бледно-синими зубцами, похожими на тени, поднимались на краю моря. Раньше я их не замечал, вероятно, из-за белесой мглы, все время стоящей у горизонта.

Я попытался прикинуть расстояние до этой земли, но не смог. Из геометрии я знал, что человек с высоты своего роста видит горизонт на расстоянии четырех-пяти километров. И то только на ровном месте. Значит, с двух ростов он будет видеть на десять, с трех - на пятнадцать километров и так далее. Но я никак не мог определить высоту, на которой находился сейчас над морем.

Отдохнув, снова начал подъем.

Выше камни уже не лежали ступенями, а пошли россыпью и между ними под ногами скользила грязь. Мне это показалось странным. Ночью не было ни дождя, ни тумана, а воды здесь натекло столько, будто над горой бушевал ливень.

Огибая очередную трясину, я услышал знакомое: буль... буль-буль... буль... - и увидел источник. Вода, пульсируя, выбивалась текучим горбом прямо из трещины в слоистом склоне.

Я допил все, что оставалось в бутылке, и наполнил ее из родника.

Шагов через десять обнаружил еще один ключ. А почти у самой вершины - еще один.

Да, воды на моем острове имелось более чем достаточно. Буквально вся гора усеяна родниками. И какая вкусная эта вода!

Я попробовал понемногу из каждого источника. Наверное, вся сопка внутри была в трещинах и вода поднималась по ним с глубины. Иначе откуда бы она здесь взялась?

И вот я на вершине и снова оглядываю свой остров.

Берег Левого Борта почти вертикальным отвесом обрывается в море. Склон сопки круто переходит в этот обрыв, будто его гигантским ножом срезали. Если бы я захотел исследовать Левый Борт, мне это бы не удалось. Там нет ни одного удобного для подъема места. Несколько деревьев торчат на краю обрыва, наклонившись стволами в сторону сопки, словно в испуге отпрянув от края. И обрыв этот тянется до самых Правых скал. Ближе к вершине сопки растет целый лес.

Мой остров очень похож на лодку, сильно накренившуюся на правый борт и осевшую на корму. Словно она черпнула воды и ее вот-вот захлестнет волнами...

Потом я начал таскать под дуб все, что могло гореть. Собирать мне пришлось недолго: два толстых сучка, один из которых оказался наполовину гнилым, несколько веток, которые я нашел ниже на склонах, охапка прутьев, наломанных с кустов, и все. Сучья я расщепил киркой, на них положил ветки и прутья.

Отойдя в сторону, осмотрел сооружение.

Костер не внушал доверия.

Сможет ли от него загореться дуб? Вон у него какой толстый ствол, да еще сырой...

И вдруг мне стало жалко дерево.

Ствол у него был обхвата в четыре, и росло оно на этом острове лет триста, а то и больше. Оно было хозяином вершины, одинокое, исхлестанное ветрами, но не наклонившееся и не чахлое. Сколько лет оно выдерживало напоры штормов, морозы, жару и все вытерпело, победило и разрослось. Наверное, оно видело еще парусники Петра I и броненосцы времен первой мировой войны. И тут откуда-то появляюсь я, сосунок по сравнению с ним, и хочу его для чего-то сжечь. Если ствол и не загорится, то обуглится, омертвеет кора, и дуб все равно умрет. Умрет от моей дурацкой затеи с сигналом.

Нет, пусть спокойно и гордо живет на своем острове, пока само время не свалит его на землю.

Я растащил костер и перенес его на голое место - жалкую кучку сучьев и веток. Сигнала, видного издалека, из этого, конечно, не получится.

Снова я начал кружить по склонам, подбирая все, что попадалось на глаза и могло поддержать огонь, но куча увеличилась не намного. На берегу попадалось куда больше топлива!

Ладно, запалю все, что собрал, а там видно будет.

Я развернул огнедобывающий инструмент и высверлил огонь.

С каждым разом это получалось быстрей и быстрей. Сейчас я возился с лучком и палочкой не больше двух минут.

Видимо, всегда и во всех делах труден только первый момент, а когда привыкнешь, то даже перестаешь замечать, как это делается. Помню, как я учился забивать гвозди. У нас в поселке океанологической станции половина мебели в квартирах - самодельная. Специальных магазинов нет, а тащить из Находки какой-нибудь шкаф или стол - себе обойдется дороже. Надо морем, на катере... А тут отец задумал по-настоящему оборудовать нашу кухню - чтобы и стол, и табуретки, и даже шкафчик для продуктов. Достал где-то доски, и мы начали. Я взялся делать самое простое - табуретки. Мне казалось, что легче всего на свете сколотить ящик или табуретку. Отец помог мне размерить ножки, сиденья, рассказал, как они сколачиваются. Он уже почти кончил стол, а я все возился с первым сиденьем. Из каждых трех гвоздей два у меня сгибались в дугу, приходилось выдергивать. Отец делал вид, что не замечает, как я упражняюсь с молотком. Наконец, видимо, ему надоело. Когда у меня согнулся очередной гвоздь, он расхохотался и хлопнул меня по плечу.