Волчье Логово, стр. 58

Орса-хан, высокий полукровка, велел полить лампадным маслом сваленные у ворот повозки и поджег их. Черный дым повалил к воротам, и враги отступили. Дардалион и последние из Тридцати сражались на стенах рядом с надирами.

Перед рассветом, когда последняя атака была отражена, Дардалион пошел в замок, оставив Вишну и остальных на стене. Настоятель пытался связаться с Экодасом, но не мог пробиться сквозь слой магической силы, залегающей в подземелье. Кеса-хан стоял наверху, один, у кривого окна, выходящего в долину.

— Еще три дня — и нам конец, — сказал Дардалион.

— За три дня может многое случиться, дренай, — пожал плечами шаман.

Дардалион, сняв с себя серебряный панцирь и шлем, опустился на ковер у горящей жаровни. Кеса-хан сел рядом.

— Ты устал, священник.

— Да, — сознался Дардалион. — Путешествие в будущее изнурило меня.

— Так часто бывало и со мной. Но чтобы увидеть времена Ульрика, стоило пострадать.

— Ульрика?

— Да. Собирателя.

— Ах да, первый Собиратель Племен. Боюсь, я уделил ему мало внимания, меня больше занимал второй. Редкий человек, не правда ли? Несмотря на свою смешанную кровь и метания между двумя народами, он все же объединил надиров и совершил то, что не удалось Ульрику.

Кеса-хан помолчал.

— Можешь ты показать мне этого человека?

— Разве ты не знаешь его? — сощурился Дардалион. — Он и есть тот Собиратель, о котором ты говорил.

— Нет, не он.

Дардалион вздохнул.

— Возьми мою руку, Кеса-хан, и загляни в мою память. — Шаман стиснул ладонь Дардалиона, и по его телу прошла дрожь. Дардалион сосредоточился, и они вместе вспомнили возвышение хана Ульрика, слияние племен, поход великой орды, разорение Гульготира и первую осаду Дрос-Дельноха.

Они видели, как Бронзовый Князь повернул орду вспять, видели подписание мирного договора и обусловленный им брак между сыном князя и дочерью Ульрика, а после рождение ребенка — Тенаки-хана, Князя Теней, Царя Каменных Врат.

Дардалион почувствовал, как великая гордость шамана внезапно сменилась отчаянием. Их мысленная связь оборвалась так быстро, что дренай не сдержал стона. Он открыл глаза и прочел на лице Кеса-хана страх.

— Что с тобой? Что случилось?

— Эта женщина, Мириэль, — род Бронзового Князя начинается от нее!

— Да, а разве ты не знал? Тебе ведь известно, что ребенок должен быть зачат здесь.

— Но не ею, дренай! О ней я не знал ничего! Ведь род Ульрика тоже берет начало отсюда.

— Ну так что же?

Лицо Кеса-хана исказилось, и дыхание стало прерывистым.

— Я… я думал, что Ульрик и есть Собиратель. И что потомки Мириэль ему только помеха. Я… Она…

— Да говори же!

— Кристалл охраняют чудовища. Их было трое, но голод заставил их ополчиться друг на друга, и теперь осталось только одно. Оно состоит из людей, посланных Цу Чао, чтобы убить меня. Один из них — Бодален, сын Карнака. Кристалл сплавил их воедино.

— И ты все знал с самого начала! Это измена! — вскричал Дардалион.

— Девушка погибнет там, внизу. Это неизбежно! — ответил бледный, потрясенный шаман. — Я погубил род Собирателя!

— Пока еще нет, — сказал, вскочив на ноги, Дардалион.

Кеса-хан схватил его за руку.

— Ты не понимаешь! Я заключил договор с Шемаком. Она умрет, этого нельзя изменить. Дардалион высвободился.

— Нет ничего такого, чего нельзя изменить. И нет такого демона, который был бы сильнее меня!

— Я изменил бы все, если б мог, — жалобно заныл Кеса-хан. — Собиратель для меня превыше всего! Но кто-то должен умереть там. Этого не остановишь!

Дардалион сбежал вниз и устремился по лестнице в подземелье. Как только он вступил во мрак, Вишна передал ему со стены:

— Черные Рыцари пошли в атаку, брат. Ты нужен нам!

— Не могу!

— Без тебя нам конец! Замок падет!

Дардалион в полной растерянности остановился. Сотни женщин и детей будут перебиты, если он покинет свой пост. Но если он этого не сделает, погибнет Мириэль. Он упал на колени, пытаясь настроиться на молитву, но мысли о грядущем хаосе мешали ему. Кто-то тронул его за плечо. Дардалион обернулся и увидел старого безобразного гладиатора.

— Ты не болен, часом? — спросил Ангел. Дардалион встал, перевел дух и все рассказал ему. Ангел слушал с мрачным лицом.

— Ты говоришь, кто-то должен умереть? Не обязательно Мириэль?

— Не знаю. Но я нужен на стене. Я не могу пойти к ней.

— Зато я могу, — сказал Ангел, вынимая меч.

Глава 19

Цу Чао, облокотившись о золоченые перила балкона, смотрел на стену вокруг дворца. Вместо пошлых зубцов ее украшали волнообразные возвышения, как это заведено у знатных чиадзе. В саду благоухали цветы, и нарядные дорожки вились вокруг искусственных прудов и ручьев. Здесь царила мирная, безмятежная красота.

Но эта красота надежно охранялась. По всем четырем стенам ограды расхаживали двадцать стражников с мечами и луками, в башенке на каждом углу сидел остроглазый наблюдатель. Ворота были заперты, и шестеро свирепых псов бегали по саду. Цу Чао видел одного из них, залегшего у тропы, — черпая шерсть делала собаку почти невидимой.

«Я здесь в безопасности, — думал Цу Чао. — Никто не сможет повредить мне. Чего же я так боюсь?»

Он вздрогнул и плотнее запахнул свое хилое тело в подбитый овчиной пурпурный халат. В Кар-Барзаке все идет не так, как надо. Кеса-хан до сих пор жив, и надиры дерутся на стенах как одержимые. Инникас мертв, Братство почти что разбито. Галена неожиданно убили по возвращении в Дренай. Он вошел в шатер Астена и рассказал ему о подлой измене, повлекшей за собой смерть Карнака. Астен спокойно выслушал его, потом встал, сгреб Галена за волосы, запрокинул ему голову и рассек горло. Цу Чао видел все это — видел, как умирающий Гален рухнул к ногам могучего полководца.

Цу Чао вздрогнул. Все идет не так, как надо.

И главное, где же Нездешний?

Трижды Цу Чао высылал свой дух на его поиски и трижды потерпел неудачу. “Но нынче ночью все будет иначе, — пообещал он себе. — Праздник середины зимы и сопутствующее ему большое жертвоприношение. Сила вольется в меня, Хаос меня благословит. Тогда уж я не попрошу, а потребую смерти Кеса-хана. Завтра умрет вентрийский король, и Черные Братья возглавят как его, так и дренайское войско. Покойный Гален — не единственный преданный рыцарь. Астен тоже умрет, умрет и император.

И три империи сольются в одну.

Не будет больше ни королей, ни императоров. Завладев кристаллом, я стану Божественным Цу Чао, Властелином Мира, Царем Царей”.

Успокоенный этой мыслью, он посмотрел на воинов, вышагивающих вдоль гребня стены. “Сильные, верные люди. Я в безопасности”, — повторил он снова.

Тут он увидел, что солдат в левой сторожевой башне сидит лицом к саду. “Спит”, — с раздражением подумал Цу Чао. Он передал солдату мысленную команду, но тот даже не шелохнулся. Чародей мысленно же вызвал Касту, начальника стражи.

— Да, господин, — откликнулся тот.

— Часовой на восточной башне. Пусть его сведут во двор и высекут. Он спит.

— Слушаюсь, господин.

В безопасности! О какой безопасности может идти речь, если его охраняют подобные разгильдяи?

— Каста!

— Да, господин.

— После порки перережь ему горло. — Цу Чао повернулся на каблуках и удалился в свои покои. От хорошего настроения не осталось и следа. Ему хотелось выпить вина, но он сдержался. Ночное жертвоприношение должно пройти без единой ошибки. Он представил себе Карнака в цепях, кривой жертвенный нож, медленно входящий в грудь дреная, и его настроение немного улучшилось.

"Последний день я кому-то служу, — подумал он. — К рассвету завтрашнего дня я стану повелителем трех империй. Впрочем, нет, надо еще получить кристалл. Лишь тогда я обрету бессмертие. Лишь тогда перестану быть калекой”. Цу Чао стиснул зубы, припомнив жаркий огонь и маленький острый кинжал в руке Кеса-хана. Ненависть захлестнула его, и стыд кислотой обжег горло.