Волчье Логово, стр. 21

— А если он подкрадется и выстрелит до того, как ты его заметишь?

— Тогда ты умрешь.

— Большой ты шутник, как я погляжу. Сиди здесь сам, а я возьму лук.

— Как хочешь, — бросил Белаш. В темных глазах блеснул веселый огонек. Он отдал Мораку лук и сел, скрестив руки, обернувшись лицом к югу. Морак спрятался в кустах и наложил стрелу на тетиву.

Лунный свет бросал призрачные тени на маленькую поляну, где ждал Белаш, и Морака била дрожь.

Что, если Нездешний явится с другой стороны? Вдруг он уже крадется через лес позади Морака? Вентриец оглянулся и ничего не увидел, но разве разглядишь что-нибудь в этакой темнотище!

План надира прост, как прост и сам дикарь, но их противник далеко не простак. Оставаясь здесь, Морак может погибнуть. Но если он бросит надира, Белаш сочтет это предательством и потребует с Морака ответа, если останется жив. Быть может, все-таки рискнуть и тихо убраться прочь? Нет. Белаш обладает почти сверхъестественной остротой чувств, он услышит и тут же пустится вдогонку. Тогда можно пустить стрелу ему в спину. Но нет. Надир силен, что, если он умрет не сразу? Морак знал, что в поединке на мечах победил бы его, но живучий надир может пустить в ход свой зловещий кинжал. Эта мысль не доставляла Мораку удовольствия.

Думай же, думай как следует!

Морак положил лук и стал шарить по мягкой земле, пока не наткнулся на камень с кулак величиной. Вот он, ответ. Морак встал и вышел на поляну. Белаш обернулся к нему.

— В чем дело?

— Я придумал другой план.

— Какой?

— Не он ли это? — шепнул Морак, указав на север.

— Где? — повернул голову Белаш, и Морак двинул камнем ему по затылку. Белаш упал. Морак ударил его еще раз и еще, потом бросил камень и взялся за кинжал. Лучше быть уверенным до конца. Но шорох, раздавшийся позади, обратил его в бегство, и он так и не увидел выскочившего из кустов страшного пса.

Белаш выплыл из тьмы к болезненной действительности. Он лежал, зарывшись лицом в мягкую землю, и голова у него раскалывалась. Он попытался встать, и его затошнило. Белаш потрогал затылок — кровь уже начала засыхать. Он пошарил рукой у пояса — нож на месте. Что тут такое стряслось? Нездешний, что ли, напал на них?

Нет. Тогда Белаш был бы уже мертв. Во рту у него пересохло. Почувствовав на лице холодное прикосновение, Белаш повернул голову и встретился с недобрым взглядом огромной, покрытой шрамами собаки. Он замер, но рука его медленно устремилась к ножу.

— Не советую, — произнес чей-то холодный голос.

На миг Белашу показалось, что это собака заговорила с ним. Не демон ли это, явившийся по его душу?

— Ко мне! — сказал тот же голос, и собака отбежала прочь. Белаш привстал на колени и увидел сидящую на камне фигуру в черном. Арбалет Нездешнего висел на поясе, и ножи покоились в ножнах.

— Как тебе удалось подкрасться ко мне? — спросил Белаш.

— Я этого не делал. Это твой дружок — Морак, должно быть? — ударил тебя сзади.

Белаш попытался встать, но ноги не держали его, и он повалился обратно. Тогда он медленно перевернулся на спину, ухватился за ветку упавшего дерева и сел.

— Почему я все еще жив?

— Ты мне любопытен, — сказал Нездешний. “Поистине странные люди эти южане”, — подумал Белаш, прислонив голову к грубой коре.

— Ты даже оружие мне оставил. Почему?

— Не вижу причин забирать его.

— Думаешь, я столь жалок, что можно меня не бояться?

— Никогда еще не встречал надира, который мог бы показаться жалким, — хмыкнул воин. — Зато я видел немало черепных ран, и твоя вывела тебя из строя на несколько дней, если не больше.

Белаш молча подогнул под себя колени, привстал и сел на поваленное дерево. Голова у него кружилась, но он предпочитал чувствовать землю под ногами. От Нездешнего его отделяли каких-то три шага — может, он успеет выхватить нож и застанет того врасплох? Вряд ли, но это его единственная возможность остаться живым.

— Даже и не думай, — посоветовал Нездешний.

— Ты что, мысли читаешь?

— Не надо особого искусства, чтобы понять, что на уме у надира. Тебе все равно не удалось бы, можешь мне поверить. Ты нотас?

Белаш удивился. Не многие южане разбираются в устройстве надирских племен. Нотас — значит отверженный, не имеющий племени.

— Нет. Я из Волков. — Далеко же занесло тебя от Лунных гор.

— Ты бывал на землях кочевого народа?

— Много раз. И как друг, и как враг. — Какое имя дали тебе надиры?

Нездешний коротко рассмеялся.

— Они называли меня Похитителем Душ. А старый нотасский вождь нарек меня Бычьим Черепом. Белаш кивнул.

— Ты путешествовал вместе с великаном по имени Ледяные Глаза. О вас сложены песни — страшные песни.

— Страшные, но правдивые.

— Как ты поступишь теперь?

— Не решил еще. Я отведу тебя к себе домой, там ты сможешь отдохнуть.

— Почему ты думаешь, что я не убью тебя, когда силы вернутся ко мне?

— Гильдия не принимает надиров — значит, платил тебе Морак. Судя по шишке у тебя на голове, Морак расторг ваше соглашение. Какой же тебе прок убивать меня?

— Никакого, — согласился Белаш. “Кроме чести стать человеком, убившим Похитителя Душ”, — мысленно продолжил он. И Лунные горы, конечно, будут благосклонны к тому, кто отомстит за кражу их сокровища. Они позволят ему осуществить возмездие, которого он жаждет.

— Ты можешь идти? — спросил Нездешний.

— Да.

— Так ступай за мной. — И он зашагал прочь, являя своей широкой спиной соблазнительную мишень.

"Нет, не сейчас, — подумал Белаш. — Сначала мне надо окрепнуть”.

Глава 6

Стол сорока футов в длину и трех в ширину некогда бывал покрыт тонким полотном и уставлен золотой посудой. Изысканные блюда подавались к нему, и вельможи резали мясо золотыми ножами. Теперь скатерть не покрывала его, и блюда были оловянные, а кубки глиняные. На тарелках лежали хлеб и сыр, в кубках — холодная ключевая вода. За столом сидели двадцать восемь монахов в белых одеждах, и за каждым, блистая при свете ламп, стояли доспехи — серебряный шлем, сверкающая кираса и ножны с мечом. К каждым доспехам был прислонен длинный деревянный посох.

Экодас и Дардалион сидели во главе стола.

— Позволь мне отстаивать собственные взгляды, — с мольбой сказал Экодас.

— Нет, сын мой, но обещаю тебе изложить их очень убедительно.

— Не сомневаюсь в этом, отец, но я не смогу столь же убедительно изложить твои.

— Постарайся, Экодас, с человека нельзя требовать большего. — Дардалион приложил палец к губам и закрыл глаза. Все головы тут же склонились, и мысли каждого стали доступны всем. Экодас воспарил, лишенный зрения, слуха и осязания, объятый теплом. Вишна, Магник, Палиста, Сереc и все остальные парили рядом, вокруг него.

— Мы едины, — передал Дардалион.

— Мы едины, — откликнулись Тридцать. И они вознесли молитву Истоку, мысленный гимн на языке, не известном никому из них, даже Дардалиону. Слов не понимал никто, но чувство, вызванное ими, порождало волшебство, наполнявшее душу светом.

Экодас перенесся назад, в детские годы, и вновь увидел себя высоким, нескладным темноволосым подростком с лилово-голубыми глазами — он работал в поле вместе с отцом, сеял и убирал урожай. Хорошие то были времена, хотя тогда он этого не знал. Деревенская молодежь чуралась его — у него не было друзей, с кем бы он мог поделиться своими маленькими радостями, своими открытиями. Но теперь, возносясь ввысь со звуками гимна, он вдруг понял, как любили его родители, несмотря на свой страх перед его даром. Вспомнил теплые материнские объятия и мозолистую руку отца, ерошившую его волосы.

И такова была власть гимна, что он без ненависти вспомнил даже вагрийских солдат, ворвавшихся в его дом, и топор, расколовший череп отцу, и нож, оборвавший жизнь матери. Сам Экодас в миг гибели родителей был в амбаре. Он соскочил с сеновала и бросился на солдат. Один из них взмахнул мечом, и клинок рассек мальчику лоб, шею и плечо.